Странная история про микродозинг красного мухомора и ежовика гребенчатого

Эпиграф:
«Овсянка, сэр, и никаких галлюцинаций. Но если очень хочется, то можно и с галлюцинациями, но в микроскопических дозах».

В кабинете начальника отдела закупок товарища Лошадкина наступила эпоха Великого Переустройства Мозга. Эпоха эта была скромной, серенькой и начиналась с маленьких баночек, купленных у человека с таинственным ником «Микродозинг.Москва».

Микродозинг, как объяснял Лошадкину бледный юноша из отдела перспективных разработок, — это не пьянство. Это тонкая настройка инструментов восприятия. Ты не пьешь, а калибруешься. И для калибровки были выбраны два столпа: Красный мухомор и Ежовик гребенчатый. Первый — для дерзости мысли, второй — для её структурирования. Гибрид Собакевича и Манилова в одной капсуле.

День первый. Ежовик.
Лошадкин проглотил пилюлю и сел писать годовой отчет. Обычно цифры плясали перед глазами, как пьяные приказчики на ярмарке. Но сейчас! Цифры выстроились в шеренгу, щелкнули каблуками и отрапортовали. Через час отчета было написано на три страницы больше обычного. Правда, все эти страницы состояли из фразы «Считаю целесообразным», повторенной шестьдесят семь раз, но сам процесс доставил Лошадкину неземное удовольствие. Ежовик делал его не умнее, но ужасно усидчивым. Он чувствовал, как нейроны в его голове не просто соединяются, а берут друг друга под руки и идут в ЗАГС.

День третий. Мухомор.
Эффект был иным. Мухомор добавлял в бетонный мир Лошадкина лиловые оттенки. Идя на работу, он заметил, что асфальт пахнет гречкой, а дворник дядя Гриша не метет двор, а совершает таинственный ритуал изгнания злых духов метлой. На совещании Лошадкин неожиданно для себя заявил, что кривая продаж напоминает ему загривок старого мерина, и предложил оседлать рынок. Шеф поперхнулся чаем, но переспорить Лошадкина не смог: аргументы были настолько витиеваты, что теряли смысл, но звучали чертовски убедительно.

День шестой. Вместе.
В этот день Лошадкин решил, что созрел для Симбиоза. Он выпил капсулу E+M и уселся в кресло, ожидая Просветления. И оно пришло.

Лошадкин ощутил, как левое полушарие (Ежовик) методично раскладывает поступающую информацию по полочкам, а правое (Мухомор) тут же красит эти полочки в фиолетовый цвет и пишет на них неприличные слова. Мир обрел кристальную ясность, но ясность эта была похожа на дневник сумасшедшего архитектора.

Он понял, что отчетность — это всего лишь скучный сон человечества, а настоящая реальность заключается в том, чтобы одновременно планировать бюджет и визуализировать, как чайник на плите напевает арию из «Кармен». Телефонный звонок начальника прозвучал для него как сигнал из космоса, а запах остывшего кофе — как укор всех умерших бариста.

Лошадкин закрыл глаза и увидел нейросеть. Она была похожа на решето: в одной ячейке сидел пунктуальный Ежовик и вязал шерстяной план по закупкам, а в другой — расписной Мухомор плевал на этот план сверху и рисовал на нем ромашки.

Но чуда не случилось. Вместо гениальной концепции ребрендинга, Лошадкин написал письмо в бухгалтерию, где слово «Сальдо» было заменено на «Сахароза», а в конце приписка: «Купите, ради бога, орешков к пиву». Синтез оказался странным. Мухомор бился в истерике о стеклянные стены порядка, возведенные Ежовиком, а порядок тихо ненавидел буйного соседа.

Когда Лошадкин пришел в себя, он сидел на подоконнике и пытался объяснить фикусу в кадке теорию струн. Фикус молчал, но Лошадкин знал: он просто стесняется.

Микродозинг был прекрасен. Галлюцинаций не было, но привычная дурацкая жизнь превратилась в дурацкую жизнь с претензией на гениальность.

Ежовик дал ему силы работать, а Мухомор — причину не выносить этот труд окружающим.

В итоге Лошадкин уволился и пошел водить трамвай. Потому что только там, среди звонких рельсов и сонных пассажиров, его обновленный, микродозинговый мозг обретал наконец желанный покой — ему не нужно было ни думать, ни структурировать, ни видеть фиолетовое. Нужно было просто бамкать.

А бамкать, как известно, полезно при любом раскладе.